Говорят, что спрятаться можно. Сменить имя, переехать в другой город, завести новую семью, получить медали на новой войне. Стать другим человеком. Но история “Молодой гвардии” — это ещё и история о том, как именно так всё и пытались сделать несколько человек. И о том, что у них не получилось.

Краснодон, 1942–1943 годы. Оккупированный шахтёрский город. Молодые люди, многим из которых нет и двадцати, создают подпольную организацию. Листовки, диверсии, попытка сопротивления. История “Молодой гвардии” хорошо известна — её увековечил роман Фадеева, о ней сняли фильмы, написали сотни статей. Но есть одна часть этой истории, которую пересказывают реже. Что стало с теми, кто предал и помогал карателям.

Это не просто хроника возмездия. Это история о том, как долго может тянуться один предательский поступок.

Начало цепочки выглядело почти случайным. Незадолго до Нового 1943 года несколько молодогвардейцев похитили немецкие праздничные подарки. Мелкое, по меркам войны, происшествие. Немцы задержали двух членов организации — Евгения Мошкова и Виктора Третьякевича — и поначалу не усматривали в этом деле никакой политики. Собирались высечь и отпустить.

И вот тут в историю входит осведомитель Василий Громов, работавший под псевдонимом “Ванюша”. Он убедил своего пасынка Геннадия Почепцова — члена организации — добровольно прийти к немцам и сдать товарищей. Аргумент был простой: немцы скоро всё узнают сами, а тот, кто придёт первым, сохранит жизнь. Почепцов пришёл.

После этого начались аресты.

Дело молодогвардейцев вёл следователь полиции Михаил Кулешов. Он допрашивал задержанных, применял пытки. Когда Краснодон освободила Красная армия и всех троих — Громова, Почепцова и Кулешова — задержали, следователь попытался сыграть последнюю карту. Он заявил, что организацию выдал под пытками Виктор Третьякевич. Это была ложь, но ложь удобная: Третьякевич к тому моменту был мёртв и не мог возразить. Впрочем, Кулешову это не помогло.

Приговор для троих оказался одинаковым. Казнь в Краснодоне собрала около пяти тысяч человек. Очевидцы запомнили её по-разному. Громов стоял белый как мел, сгорбившись, дрожал. Почепцов упал — толпа бросилась к нему, хотела растерзать, и солдатам пришлось вытаскивать его силой. Кулешов стоял прямо, с поднятой головой, будто происходящее его не касается. Так и погиб — с безразличием на лице.

Мать Почепцова рвалась к сыну с требованием дать ей винтовку. Она была уважаемым человеком в городе — шила для всех по низким ценам, никому не отказывала. Крёстный одного из молодогвардейцев, Игорь Чередниченко, вспоминал об этом позже.

Стоит оговориться: вопрос о том, насколько решающей оказалась роль Почепцова в раскрытии организации, историки до сих пор считают неоднозначным. Сам Почепцов в ходатайстве о помиловании от 19 августа 1943 года написал, что “организация была раскрыта по другим причинам” и что его заявление “не сыграло соответствующей роли, потому что оно было написано позднее того, как была раскрыта организация”. Один из выживших молодогвардейцев, Василий Левашов, предполагал, что Почепцова опознал свидетель, а при обыске у него нашли список членов организации. Точную цепочку событий установить по имеющимся документам невозможно. Но приговор остался в силе.

Казалось бы, на этом история должна была закрыться.

Но немецкие участники расправы успели уйти с отступавшими войсками. И их искали.

В 1945 году в лагерях для военнопленных были обнаружены и арестованы жандармы: Отто Шен, Отто Дрецитц, Гидо Штрупперт, Вальтер Айхгорн, Эрих Шредер, Якоб Шульц. Чуть позже нашли и инициатора расправы — капитана жандармерии Эрнста-Эмиля Ренатуса. Процесс над ними проходил в закрытом режиме. Приговоры — от пятнадцати до двадцати пяти лет. В 1955 году, после смерти Сталина и в рамках договорённостей с Германией, всех их передали в ГДР. Всех, кроме Ренатуса: он умер в Верхнеуральской тюрьме в Челябинской области.

Это не случайность. Это закономерность.

Но самые странные судьбы оказались у тех, кто попытался раствориться среди своих.

Василий Подтынный участвовал и в арестах молодогвардейцев, и в пытках. Когда немцы отступили, он ушёл вместе с ними. Потом сбежал уже от немцев — скрылся в Одесской области, подделал документы и вступил в ряды Красной армии. Воевал. Был ранен. Получал ордена и медали. После демобилизации осел в Сталинской области, работал в совхозе, дослужился до председателя сельсовета. Женился. Растил детей.

Шестнадцать лет прошло.

В 1959 году в сельсовет приехала делегация из Краснодонского района. Один из её членов узнал Подтынного. Арест, суд, приговор — пятнадцать лет. Верховный суд счёл это слишком мягким и отменил приговор. Новый — расстрел.

Иван Мельников работал в шахте №2-4 крепильщиком до войны. На службе у немцев отличался, по свидетельствам, особой жестокостью. После отступления немцев скрылся, перешёл линию фронта, скрыл прошлое и записался пулемётчиком в 596-й стрелковый полк. Был ранен. Получил медаль “За отвагу”. Сменил фамилию. Вернулся домой героем.

Его искали двадцать лет. Нашли 14 мая 1965 года. Суд отклонил все прошения о помиловании. Расстрел.

Это странное чувство — читать про человека, который воевал, был ранен, получил боевую награду, и при этом оставался тем, кем был. Две биографии в одном человеке. Ни одна не отменяла другую.

Единственный, кто формально избежал советского правосудия, — начальник вспомогательной полиции Краснодона Василий Соликовский. За его плечами была ещё Гражданская война — тогда он служил в армии Петлюры. Потом сделал советскую карьеру, а с приходом немцев перешёл на их сторону. После войны он бежал в Австрию, в американскую зону оккупации. Потом ФРГ. Потом США. Потом Бразилия. Умер там в 1970-х.

Постоянные переезды — это тоже своего рода приговор. Не тюремный, но всё же.

Я думаю об этих историях вот с какой стороны. Каждый из этих людей в какой-то момент решил, что можно начать заново. Сменить имя, надеть другую форму, получить медали, обзавестись семьёй. Стать кем-то другим. И у некоторых это почти получилось — на годы, на десятилетия. Подтынный шестнадцать лет был председателем сельсовета. Мельников двадцать лет жил уважаемым человеком.

Но история “Молодой гвардии” не закончилась в 1943 году. Она длилась — в архивах, в памяти выживших, в работе следователей. И рано или поздно находила каждого.

Назовём вещи своими именами. Предательство не исчезает оттого, что его автор получил новый документ и переехал в другой город. Оно просто ждёт.

Триста двадцать два года — именно столько, если сложить сроки всех осуждённых немецких жандармов. Большинство из них вышли значительно раньше и уехали в ГДР в 1955 году. Те из советских пособников, кого поймали, — получили расстрел. Соликовский умер в Бразилии. Это несправедливо в том смысле, что меры наказания оказались разными для людей, сделавших схожее. Но это и есть история: она редко бывает симметричной.

Чего в ней нет совсем — так это случаев, когда предавший просто жил долго и спокойно. Даже у Соликовского были десятилетия непрерывных побегов с континента на континент.

Некоторые вещи от нас не уходят. Мы от них уходим сами. И то — ненадолго.