– Плохая ты хозяюшка! – Я так и остолбенела, услышав это… Не думала, что свекровь начнет нападать на меня сегодня, на дне рождения моего мужа и ее сына.

– Аннушка, милая, ты не обижайся, пожалуйста, я это для твоего блага говорю, – Елизавета Петровна обмахивалась веером, хотя в комнате было прохладно. – Ты же понимаешь, в нашем доме есть определенные традиции, устои. Когда ты вот так вот подаешь суп, это не то чтобы неправильно, упаси боже, просто не совсем так, как принято у нас, у Воронцовых.

Я стояла с половником в руке, и суп с него медленно капал обратно в супницу. Вокруг стола сидели гости, двоюродная сестра мужа с каким-то новым кавалером, дядя Костя с женой, соседка Валентина Ивановна. Все замерли с ложками на полпути ко рту.

– А как у вас, у Воронцовых, принято? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Надо сказать, что к этому моменту я научилась различать все оттенки свекровиных «милая» и «Аннушка». Это «милая» было из разряда боевых, предвещающих длинную тираду о моих недостатках, облеченную в форму материнской заботы.

– Ну, во-первых, дорогая, сметану подают отдельно, в соуснике, а не кладут каждому в тарелку, как в… – она сделала паузу, давая понять, что хотела сказать «как в деревне», но великодушно воздержалась. – Как это делают некоторые. Во-вторых, бульон должен быть прозрачным, а у тебя он какой-то… мутный.

Дядя Костя откашлялся и потянулся за хлебом. Его жена тетя Люба, женщина тихая, как все жены в семье Воронцовых, опустила глаза в тарелку.

– Мне кажется, суп чудесный, – вдруг подал голос кавалер двоюродной сестры, молодой человек с умным лицом и добрыми глазами.

Елизавета Петровна повернулась к нему с такой улыбкой, будто он только что признался в любви к дождевым червям.

– Вы, Игорь Михайлович, конечно, не можете знать, но мой покойный муж, царство ему небесное, был из старинного дворянского рода, и у нас в семье…

И понеслось. Пока свекровь рассказывала Игорю Михайловичу про дворянские корни (дед мужа действительно был из обедневших дворян, только вот всю жизнь проработал на мясокомбинате), я машинально разливала суп, стараясь не встречаться взглядом с Колей, моим мужем.

Он сидел в торце стола и усиленно резал хлеб, хотя его уже было достаточно на роту солдат.

Вообще-то, я не из деревни, просто из маленького города. Окончила педагогический, преподавала литературу в школе. С Колей познакомились случайно, он приезжал в командировку, зашел в школу с какой-то проверкой.

Дальше все было, как в романе…

Мы влюбились друг в друга сразу, как в кино. Через полгода я переехала в Москву, вышла замуж, устроилась в школу неподалеку. Елизавета Петровна с самого начала встретила меня как врага.

– И вот еще что, Аннушка, – продолжала свекровь, уже обращаясь ко мне, – ты же знаешь, что у нас сегодня день рождения. Можно было бы одеться… соответственно. Этот твой сарафан, конечно, милый, но для дачи больше подходит.

Сарафан был новый, я купила его специально к сегодняшнему дню, темно-синий, строгий, с белым воротничком. Он стоил половину моей зарплаты.

– А что не так с сарафаном? – тихо спросила я.

– Да все так, милая, все так! Просто у нас принято… Вот Машенька, – она кивнула на двоюродную сестру, затянутую в какое-то дизайнерское платье, – всегда знает, как одеться к случаю. У нее есть вкус, воспитание. Это, знаешь ли, либо есть, либо нет. Не обижайся, дорогая, я же как мать говорю.

В этот момент что-то во мне тихо щелкнуло. Уже столько лет я слушала про то, что неправильно готовлю, неправильно одеваюсь, неправильно, неправильно воспитываю нашу двухлетнюю дочку.

– А скажите, Елизавета Петровна, – начала я, все еще не выпуская половник из рук, – а у вас, у Воронцовых, принято грубить человеку в лицо при гостях? Говорить, что он никчемный? Что у него нет вкуса?

– Я этого не говорила! – возмутилась свекровь.

– Нет, не говорили. Вы только намекали. И постоянно намекаете, при каждой встрече. Знаете что? Я вам расскажу, что принято у нас, у Смирновых из провинции. У нас принято уважать людей. Любых, и из города, и из деревни. У нас принято благодарить за приготовленную еду, а не искать в ней недостатки. У нас принято радоваться, когда сын счастлив, а не отравлять ему жизнь придирками к жене.

Елизавета Петровна побагровела.

– Как ты смеешь со мной так говорить в моем доме!

– В вашем доме? – я положила половник и медленно сняла фартук. – Это дом Коли. И мой. И дом нашей дочери. И знаете что? Мне надоело. Надоело оправдываться за то, что я не из Москвы. Надоело выслушивать лекции о дворянских манерах от женщины, которая всю жизнь проработала завскладом в универмаге… Да, Коля мне рассказал. Надоело притворяться, что не замечаю ваших шпилек.

– Коля! – взвизгнула Елизавета Петровна. – Ты слышишь, что говорит твоя жена?!

Коля встал, прошел к моему месту, взял меня за руку.

– Слышу, мама. И знаешь что? Аня права. Мне тоже не нравится, что ты обижаешь мою жену… И я зря молчал столько времени, давно надо было за нее вступиться. Ты действительно ужасно себя ведешь. Мы пригласили тебя на праздник, Аня так старалась все подготовить, а ты хамишь ей!

Повисло молчание. Даже дядя Костя перестал жевать.

– Вы… Вы предатели! Оба! – выдохнула свекровь. – После всего, что я для вас сделала!

– Что ты для нас сделала, мама? – устало спросил Коля. – Превратила жизнь Ани в ад? Доводишь ее до слез? Заставили меня выбирать между женой и матерью?

– Я хотела, чтобы она соответствовала нашему уровню.

– Какому еще уровню? – вырвалось у меня. – Вашим выдуманным стандартам? Вашему дворянскому прошлому, которого не было? Знаете что, Елизавета Петровна? Мой дед был простым трактористом. Всю войну прошел, орден получил. Бабушка моя в тылу трудилась. И они были настоящей аристократией, по духу, а не по происхождению. Они научили меня главному: человек ценен сам по себе, а не своими регалиями или родословной.

Я повернулась к гостям.

– Простите за испорченный вечер. Суп на плите, пирог в духовке. Угощайтесь.

Я пошла в спальню и не вышла оттуда до самого утра.

***

После этого случая Коля жестко расставил границы и придерживался их. Он запретил матери приходить без разрешения, а когда мы все-таки виделись, он жестко прерывал ее нападки.

Елизавета Петровна поняла, что теряет власть над сыном, и обвинила его:

– Ты почти не зовешь меня в гости, бросаешь меня одну!

– Мама, ты не одна, – спокойно сказал Коля. – Просто давно надо было расставить границы. В тот вечер ты сильно унизила мою жену, и это стало последней каплей.

Елизавета Петровна помолчала, потом вдруг сказала:

– Суп тогда… был вкусный на самом деле.