Мать заболела внезапно. Не успел Алексей привыкнуть к этой мысли, когда узнал, что она умирает.

Сестра встретила его на лестничной клетке, высмотрев из окна. Кто-то разбил в подъезде все лампочки, и тусклого жёлтого света уличного фонаря хватало едва на то, чтобы отличить бледное с запавшими глазами лицо от бледно-голубой, казенной краски, покрывавшей стену.

— Как она? — неловко переминаясь с ноги на ногу, спросил Алексей. Все заботы о матери сестра взяла на себя. Ему позвонила, когда уже стало ясно — конец. Чтобы успел попрощаться.

Если его вопрос и взбесил сестру, она сдержалась, но щадить чувства не стала.

— Не смей ее огорчать, — сказала она то, ради чего его караулила весь вечер у окна. — Нет хороших новостей — ври. И не надо загонять ей свою религиозную чушь. Она боится, понимаешь?

Алексей тупо кивнул. Он еще в прошлый раз заметил, что неверующая душа матери обратилась к Богу. Но не от любви, а от страха. Времени, чтобы обратить мать в истинную веру уже не было.

— Я все понял, пошли.

В комнате умирающей горел ночник, покрытый коричневым платком. Включать большой свет сестре показалось кощунственно. Смерть и свет несовместимы. На столе возле кровати стояла чашка с чаем, тарелка с нетронутой кашей и лекарства, которые сестра давала для успокоения совести. Матери они уже не помогали

Мать похудела, а скулы впали так сильно, что Алексей испугался — а не опоздала ли он.

Он вопросительно посмотрела на сестру, та все верно поняла, презрительно поджала губы и отвернулась.

— Лешенька, это ты?

Глаз мать не открыла, губы едва шевелились, поэтому казалось, что ее слова идут по воздуху на цыпочках.

— Да, мама. Как ты? — задал он опять свой ненужный вопрос.

— Света, выйди, — приказала мать. У Алексея отлегло: раз она еще командует, то, может, все не так плохо?

Сестра пожала плечами и плотно прикрыла за собой дверь.

На кровати у матери было место, где устроиться поближе, но Алексей сел в кресло – касаться умирающей матери было страшно.

— Я хорошо, Лешенька, — ответила на его испорченный вопрос мать. — А ты как? Все у тебя хорошо?

«Не смей ее огорчать», — вспомнил Алексей грозные слова сестры. А так хотелось поплакать, рассказать про развод, про то, что оставил бывшей жене квартиру, что временно ночует у друга, что на работе неприятности. Кому еще рассказать, как не ей? А скоро вообще некому будет.

Алексей сжал кулаки и стал врать, как просила сестра. Рассказывал, как его ценит начальство, как с женой собираются летом на океан, про то, что купили новый диван (про диван он для достоверности соврал).

Мать слушала и кивала, потом подняла руку, прерывая.

— Подойди ближе. Сказать, что хочу.

Алексей нехотя повиноваться.

Когда он подошёл достаточно близко, чтобы мать его почувствовала рядом, она неожиданно с силой схватила сына за кисть руки и протянула к себе.

— Я очень рада, Лешенька, что у тебя все хорошо. Теперь мне спокойно. Хорошо. Поэтому у меня к тебе просьба. Обещай, что выполняешь?

— Да, — напрягся Алексей.

— Светка, сестра твоя, непутевая. У тебя семья, дом, а у нее ни кола, ни двора. Мужика своего удержать не смогла. Ребенка одна воспитывает. Понимаешь?

Алексей не понимал, куда она клонит и промолчал.

— Я хочу, чтобы ты отказался от своей доли в моей квартире, — договорила мать. — У тебя и так все хорошо. Светке нужнее. Что скажешь?

Ему захотелось выдернуть руку, но мать крепко держала, дожидаясь ответа.

— Да, хорошо… конечно… я все сделаю, — ответил он тихо.

— Вот и хорошо, — обрадовалась мать. — Напиши сейчас бумагу. Ручка там, в серванте.

Чуть позже пришла сестра и сказала, что поселила ему на кухне.

— Она до утра не доживёт, — прошептала, чтобы мать не услышала.

Алексей кивнул.

— Лешенька. — позвала мать, когда он, положив отказ от своей доли наследства ей под подушку (как просила), встал. – Лешенька, а куда попадают души без, кто не верил в Бога при жизни.

Алексей взглянул в ее обеспокоенное лицо.

— Не знаю, мам. Но думаю Богу все равно, веришь ты в него или нет. Главное, что он в нас пока еще верит.